ИЗОБРАЖЕННОЕ ГОГОЛВМЪ.

125

Пулковскою горою!» Вообще тогда въ мод'ђ было русскихъ

писателей ставить на одну доску съ Шекспиромъ, Гёте и

проч. (П, 435; IV, 290). О и танцахъ Гоголь разсуж-

даетъ весьма серьезно, стараясь указать въ нихь народныя

черты xapawrepa. На оперы трудно достать билетъ, сооб-

щаетъ онъ и размышляетъ: «Ужъ не наша ли славянская

1йвучая природа тавъ дНствуеть? И не есть ли это воз-

врать кь нашей старингђ посм по чужой земл•ђ

европейскаго npocB'h111eHig, около насъ говорили все не-

понятнымъ языкомъ и мелькали все незнакомые люди, — воз-

врать на руссвой тройкТ, съ заливающимся КОЛОКОЛЬЧИЕОМЪ,

съ воторымъ мы, привставъ на б'ђгу и помахивая шляпой,

говоримы «въ гостяхъ хорошо, а дома лучше!» Какую оперу

можно составить изъ нашихъ мотивовъ! Повалите народъ,

у вотораго было бы больше птвсенъ... Опера Глинки есть только

прекрасное начало. Онъ счастливо умуђлъ слить въ своемъ тво-

cJjaMHckiH музыки; слышишь, гдТ говорить и

гдт полавъ; у одного дышетъ раздольный мотивъ русской п%сни,

у другого опрометчивый мотивъ польской мазурки». Но во-

обще музыка и nrhHie всюду были иностранныа: тавъ, у Ноз-

древа знаменитая шарманка играла мазурку и оканчивала ее

Мсней: «Мальбруть въ походъ пйхалъ» (lV, 75, 300; II, 462).

Въ балетахъ Гоголь находишь мало характерности, между

Амь у важдаго народа свои особенные танцы: исданецъ пла-

шетъ не такъ, кавъ швейцарецъ; не такъ, вакъ фран-

цузъ, какъ с±верный руссъ не такъ, вавъ малороссъ

или ЦОЛЯЕЬ. «У одного танецъ у другого безчув-

ственный; у одного бђшевый, разгульный, у другого спокой-

ный; у одного —напряженный, тяжелый, у

воздушный». Pa8H006pa3ie это родилось изъ характера народа,

его жизни и образа воздушный и пламенный

языкъ танцевъ можетъ имТть смыслъ и pa3H006pa3ie (IV, 301).

Чаще всего Гоголю приходилось пойшаться надъ ино-