ИЗОБРАЖЕННОЕ ГОГОЛЕМЪ.

139

источницу ВЗЯТОЕЪ, несправедливостей и всКъ мерзостей (III,

181; IV, 569, 664).

Не одн•ђ женщины «закружились въ ви.хргђ моды и иу-

стоты», но и мужчины погниись за этимъ безд%льемъ, стали

наряжаться по картинкамъ, выставляемыиъ въ овнахъ, и по

цТлымъ часамъ просиживали передъ зеркаломъ. Одинъ посвя-

щалъ усамъ лучшую половину своей жизни, которые представ-

ляди предметъ долгихъ бдеЬЕйй во время дня и ночи; другой

заботился съ материнской нтжностью о своихъ бакенбардахъ

и долго лома.љ голову,—пустить ли ихъ бахромой или иначе

(П, 129, 429; IV, 155—6, 295—6; III, 166).

По ПОВОДУ безсмысленнаго n0k.l0HeHia мод•Ь, Гоголь удив-

лается, кань стали править MiPOMb портные, швеи и ремеслен-

ники всякаго рода, руководить и мыслями умныхъ

людей! Дьяволь выступилъ безъ маски и съ дерзкимъ без-

стыдствомъ смгђется въ глаза людямъ, его иризнающимъ, из-

даетъ законы—и MiPb не смТетъ ослушаться! «Что

значить эта мода, ничтожная, которую допустилъ вначалгђ

человТвъ навь мелочь, какъ невинное дтло, и которая теперь

кань полная хозяйка, уже стала распоряжаться въ домахъ на-

шихъ, выгоняя все, что есть главнншаго и лучшаго въ чело-

BiE'h? Никто не боится преступить nepBHrnie законы Христа—

а между Амь боится не исполнить ея малТйшаго npIIka3aHiH,

дрожа передъ нею, вакъ мальчишка. Что значить, что

даже и й, которые сами надъ нею — пляшутъ, кань

Атреники, подъ ея дудку?» (IV, 779—80). Вся жизнь

опутана была мелочными чужими обычаями, принесенными съ

Запада, въ которыхъ не было ни смысла, ни нужды для русскаго

челойка. Умђнье держать себя и обращаться съ другими, по-

влоны, улыбки, походка — все было заучено, искусственное;

стало даже входить въ моду «европейсви-открытое съ

потрепкой по вомну». Вмђсто внутреннихъ достоинствъ че-

ловЈка по служб двигали вверхъ и протеки$и, не