— 200 —

Hia общесттннаго со своимъ пчннмъ, крайней

снисходительности во злу и страстямъ, и вонечнаго, блажен-

наго yc110BoeHia на лонгћ природы, этого храма Божества,

должна была оставлять сгЬды въ умственномъ Mivb

нашего вольнаго и обезпеченнаго дворанства. Она не только

открывала ему глаза на природу, но косвенно, съ высоты

философской науви, давала с,анм$ю общественнымъ отноше-

HiHMb того времени, вавъ бы поощряла невнимательное отно-

въ угнетеннымъ и безправнымъ, потому что эти ОВД-

CTBia не могуть составлять истиннаго дла фило-

софсваго ума, и посл%днаго исчезаетъ предъ мо-

гуществомъ доброд%тели, которую Бон сд%лалъ всђмъ равно

доступною, а жаловатьса на воображаемыя могуть

ТОЉЕО безумные нечестивцы, да п простые“, то-есть, неразви-

таа, лишеннаа просйщеньа масса. Эта пропойдь, вавъ до-

вгладамъ, популярными нраво-

учительными романами, врозф „L'homme d6 quabite, вы-

асняла руссвому дворянину свое собственное выгодное поло-

zeHie, заставляла, врой наукой, отысвивать и усердно

воздьывать въ дуть усовершенствованныя „qualit6s" на благо

и y±eHie себ и отчизй.

Что васаетса до перемгЬны во вгидахъ на природу подъ

иностранной литературы, то врадъ ли она вы-

разилась тавъ арво, навь у Болотова; впечатлительный и

простодушный, онъ весь безъ вритиви и огидви проникся

новымъ џа него и поразительнымъ въ ней.

Прежде онъ смотр'Ьлъ на природу глазами окружавшей его

народной массы, вавъ на радъ самыхъ

ныхъ, недостойныхъ того, чтобы обращать на нихъ иное вни-

MaHie, врой о ихъ врехЬ или польй. Теперь

онъ пишетъ: „Не успвлъ а ихъ (внигъ Зульцера) прочесть,

вакъ не тодьво глаза мои власно вавъ растворились, и ж

началь на всю натуру смотрђть совсЬмъ иными глазами и

находить тамъ тысячу гдгЬ до того ни мали-

шихъ не прийчалъ; но возгорьось во инђ пламенное и не—

насытное читать ЕНИГИ тавото же сорта

и узнавать отчасу все ycrpoeHie сйта. Словомъ, внижви

были вавъ фитилемъ, воспалившимъ гн%здившуюса вь