— 281

лубочныхъ картинъ, нНъ т1;ви сатиры... Главное д“ствую-

щее лицо въ „Шемявиномъ СудеЬ'—честный Однякъ, чрезвы-

чайно ловко оиаснпети: брать та&же „ие-

богатаго брата и вс%хъ своихъ вороговъ, вакъ

Ерема-дуракъ и Иванушка-дурачевъ перехитрили своихъ лу-

кавыхъ и несправедливыхъ братьевъ“

Въ нашей повтсти Сухомлиновъ видитъ какъ бы

вольво „Въ состав± русской иовгЬсти, говорить

онъ, слышится Н'ћскодько мотивовъ; любимыя идеи народной

словесности о поб'ђд± правды надъ кривдой, о нес-

частнаго отъ злобы сильныхъ съ чертами изъ

сказав о су да х ъ, распростаненнаго у индоевропейски.хъ

и семитичесвихъ народовъ. Въ наиболфе давнемъ слоВ пов1;сти

изображается судьба бЬдаява, въ лица работавшаго на

богача-брата и сохранившаго жазаь его сына... При дал{нМ-

шемъ легенды, характеръ мало ио малу

сглаживается, уступая мгЬсто чер гамъ дђйствительной жизни

и неизбВжному спутнику ея въ литератлй—на-

чалу сатирическому. Съ этого начала посл±до-

вало мотива, и праведный судья изъ эпическаго

представителя доброй силы, охраняющей превра-

тился въ судью неправеднаго—кривосуда и взяточника“.. Въ

сатиру пов%сть превратилась не вдругъ; въ пов±сти не все,

чтб важется сатирическимъ на нашь взлядъ. казалось такимъ

современнымъ читателямъ: „завонъ въ буквальномъ

смысл'Ь слова, немного отъ Шемяки

о чужой жен'Ь и y6iiIX'h старика, быль ВР всей сил± своей

въ русскомъ общестй XVII в“... Впрочемъ, въ коац% ХУП в.

повђсгь превратилась уже въ сатиру. „Много времени прошло

до той поры, пока разбираемая нами повгЬсть изъ серьезной

и назидательной легенды о праведномъ судь± превратилась

въ сатиру на взяточвиковъ. Постепенное видоиз-

древнюю основу, совершалось подъ ui2HieMb